16 нояб. 2009 г.

[Книга № 26/2009] Александр Проханов "Дворец"

1994г. 330 стр

Писатель, публицист, начинавший как репортёр «горячих точек».
Когда все «порядочные люди» осудили вторжение в Афганистан, Проханов его одобрил и даже воспел. Когда все стали ругать армию – он армию хвалил, когда низвергли коммунизм – Проханов начал восхвалять «красный смысл».

А потом Проханов осудил перестройку, подписал и даже (как вскоре выяснилось) составил «Слово к народу», стал постоянным автором антисемитского литературного журнала «Наш современник».

Наконец, Проханов основал газету «День», где печатались профессиональный экстремист Эдуард Лимонов, олимпийский чемпион и публицист-антисемит Юрий Власов, молодой Александр Дугин, славивший «фашизм, бесконечный и красный». Так и сам Проханов в глазах многих стал «фашистом», а заодно уж и «графоманом».


Известный поборник "евразийства", философ и политолог Александр Дугин верно подчёркивал: "Из множества прозвищ, которые Проханов получил, вступив на поприще служения Империи ("Соловей Генштаба", "Денщик ГлавПУРа" и др.), наиболее адекватным было, пожалуй, "Советский Киплинг". Он воспевал Империю, пока Империя существовала, и он верен ей и после её гибели. Он один из очень немногих, кто нашёл в себе мужество, не колеблясь, пронести свой идеал через все потоки грязи и "издевательств", обрушившиеся на него за время "перестройки". Он верен Империи, несмотря на то, что её предали и те, кто получил от неё несравнимо больше земных благ, чем он сам".

Роман известного писателя, публициста и политического деятеля Александра Проханова посвящен военным действиям в Афганистане. В центре сюжета - операция по захвату дворца Амина в Кабуле. Описывая кровавые события, автор пытается разобраться, кем и ради чего была развязана эта беспощадная и бесполезная война.

Образец стиля:
В мясных рядах, на крюках, на воздетых шестах висели туши и полутуши, красные, ребристые, с обрубками ног, с перламутровыми жилами. На прилавках бугрились в тазах кишки, овечьи сердца, склизкие зелено-черные печени и лиловые почки. Пахло кровью, плотью, парным нутром, смертью, мочой и пометом. В загонах жались и блеяли обреченные на заклание овцы, а над ними висели мокрые шкуры только что забитых и освежеванных животных. Утоптанный грунт был черным от впитавшейся крови. Ее проливали здесь многие десятки лет, и земля напоминала кровавую засохшую коросту.

В мясных рядах Татьянушкин нашел быстроглазого молодого торговца в ковровой шапочке. Сердясь, уходя и опять возвращаясь, сторговал для батальона десяток овечьих туш. Отобрал у Калмыкова пачку денег, отсчитал купюры, передал торговцу, приговаривая:

— Ты, Сайд, запомни моего друга!.. Шурави!.. Цену назначай, как сегодня!.. Если будешь обманывать, Аллах тебя покарает!.. Заболеешь!

Оба смеялись, хлопали друг друга по рукам, и торговец, цокая языком, улыбался Калмыкову, повторял:

— Шурави!.. Хорошо!..

Слюнявил, пересчитывал деньги, прятал под полу. Его помощники, быстроглазые юркие мальчики, грузили туши на двуколку, шмякали их со стуком на доски. Прапорщик, следя за погрузкой, сурово тыкал пальцем в белую костяную хребтину.

— Еще погуляем, походим, — предложил Татьянушкин. — А потом купим хлеб и овощи.

Калмыкова не надо было уговаривать. Рынок засасывал его, увлекал, тянул вдоль бесконечных прилавков, изумлял множеством зрелищ.

Там пекли хлеб. В раскаленную земляную печь на палках опускали тестяные лепешки, пришлепывали к накаленным глиняным стенам, и оттуда начинало тянуть жаром, пшеничным горячим духом. Гологрудый плотный пекарь наклонялся над огнедышащей полостью, озарялся красным, выхватывал из центра земли румяные лепешки.

Там резали овцу. Валили ее на землю, задирали, заламывали назад голову с мерцающими глазами, и мясник в грязно-белой чалме проводил маленьким лезвием, и в подставленный таз начинала хлестать алая звенящая гуща.

Там промывали горы зеленого лука, бережно лили из кружки серебряную струйку, и дети ловко смывали со стеблей грязь, сор, клали влажные изумрудно-синие перья на чистое полотенце.

Торговцы сидели недвижно в глубине своих озаренных лавок, среди рулонов мануфактуры, ворохов разноцветных материй. Калмыков не мог оторваться от птиц в деревянных маленьких клетках, мелькавших, как огненные искорки. Смотрел на разложенные ножи, мусульманские четки, поковки из латуни и меди.

Ему было хорошо среди рыночной толчеи. Он забыл и не думал о том, что явился в Кабул на военных машинах, что в стране, куда опустились его самолеты, шла война, что вчера на дороге был застрелен мятежник, а в землю у подножия Дворца врыты тяжелые танки. Об этом он больше не думал.

Он был в другом, небывалом сказочном времени, где люди в древних одеждах, не забывшие старинные ремесла и навыки, пекли первобытный хлеб, чеканили медь, лили кровь жертвенных животных. Он был счастлив и благодарен кому-то за то, что пустили его в это азиатское скопище, на этот древний вселенский торг.

Они сторговали гору лепешек, несколько мешков белоснежного рассыпчатого риса, груду помидоров и лука. Солдаты, помогая торговцам, толкали тележки с покупками, выдирались из желтого вязкого водоворота. На окраине рынка, у выхода, тянулись размалеванные грязные лавки. Медлительные продавцы деревянными совочками кидали на чаши весов горстки черного чая. Люди сбегались, возбужденные, шумные, махали руками, издавали истошные гортанные вопли.

Вердикт: Можно как угодно не соглашаться с идеями Проханова, но писать он умеет. Добротный реалистический роман.

0 комментов:

Отправить комментарий

Related Posts with Thumbnails