Українське весілля (Гудаки, Закарпаття)

Щиро, справжня насолода!

“Гудаки” – українсько-швейцарська фольк-група із Нижнього Селища на Закарпатті. Кліп знято на реальному весіллі в селі Водиця на Закарпатті у липні 2007 року.

Music video on “Na Berezhku” song performed by Hudaki Village band, filmed by Yuri Kazakov & Ivan Sautkin in Vodytsia village, Transcarpathia, and edited by Cedric Zoenen in Brussels

[Книга № 2/2010] Тарас Прохасько "FM Галичина"

Тарас Прохасько (1968 р.н.) - сучасний український письменник, журналіст, один із видатних діячів станіславського феномену. За фахом ботанік. Учасник студентського руху 1989-1991 років. Спочатку працював в Івано-Франківському інституті карпатського лісівництва, а згодом - у рідному місті учителював, був барменом, сторожем, ведучим на радіо FM «Вежа», працював у художній галереї, в газеті, на телестудії.

"FM Галичина" - серія розповідей, що прозвучали вперше в програмі "Щоденник" на Івано-Франківському радіо, за словами Юрія Іздрика, - вдумливі й по-дослідницьки скурпульозні рефлексії з приводу найнепомітніших, прихованих для непосвяченого погляду проявів буття.

Прохаська порівнюють з Маркесом, Гайдеггером, Прустом і Джойсом.

Зразок стилю:
15.12
"У багатьох із нас є якась таємна мапа — вона може бути дійсно мапою, може бути малюнком від руки, може бути якоюсь фотографією, або ілюстрацією у книжці, якимось малюнком в атласі, схемою в енциклопедії. Може бути старою знимкою із незнайомими людьми або чиєюсь картиною. Часом ця мапа може бути навіть образом якогось автора, пам'ятником чи навіть сквером. Ця мапа може існувати у вигляді старого светра, ложки, стертого ножа або надщербленого горнятка. Вона може бути розчиненою у певному сорті вина чи подрібнена і перемелена разом з кавою спеціального ґатунку. Я вже не кажу про спеції і парфуми, кілька слів, написаних якимось шрифтом, гербарії і нумізматичні або філателістичні колекції. Про стрихи і пивниці, про ліжка і комоди, про мелодії і фортеп'яно.

Вона може носитися у лиці якоїсь людини, часом незнаної, а може бути вибитою епітафією на чиємусь гробівці. Отже, ця таємна карта може бути зашифрована у будь-чому. Єдине, що їх усіх єднає — це те, що вони вказують тобі дорогу до твого персонального втраченого раю. Це схема твого раю і спосіб туди добратися."

... 30.12
Часом буває так, що п'ється вночі у кухні у власному домі. Тоді переважно гість з'являється несподіваний, але дуже очікуваний. Тоді вже сплять домашні. Щось приноситься з найближчого маґазину, а все інше імпровізується і компонується з рештки вечері і ще якихось стратегічних припасів. Переважно робиться цибуля з олією й оцтом, можна ще додати помідорового соку. П'ється, говориться, згадується і співається, слухається улюблена музика.

І десь у цьому всьому постає такий момент, коли не втримуєшся, щоб не показати гостеві щось таке, що тебе тримає. Це можуть бути колекції марок у марківниках, монети, фотографії, підбірки ножів або запальничок, колекція олівців або сувенірів. Можна показати карточки або хоча б альбоми. Якісь ескізи записаних марев, рушницю. Можна завести у найдальшу кімнату і заграти на фортеп'яно. Часом доходиться до того, що включається світло у кімнаті, де сплять діти, і показується—як гарно вони сплять. Можна демонструвати акваріуми з рибками або цілі кактусові сади. Обов'язково цей показ супроводжується такиминасиченими розповідями, що гість розуміє, що він щось втратив у своєму житті. Хоча це насправді є лише твоїм бзіком. Тим штрихом зі світових можливостей, який прийшовся по тобі.

Вердикт: Якби треба було б розробити систему оцінки якості художніх текстів, одним з основних показників були б бали, що нараховувались за співпадіння точки зору автора на речі, внутрішньо дуже важливі для тебе, але, можливо, прохідні для непосвяченого погляду. Якщо відбувається хоч декілька таких співпадінь, Прохасько стає улюбленим автором назавжди. Він проникає в справжню природу речей, в його текстах немає жодного непотрібного слова. Непростий автор для справжніх поціновувачів. Варто і читати і перечитувати.

[Книга № 1/2010] Олег Павлов "Асистолия"

Новый роман автора, известность которому принесли остросоциальные, натуралистичные повести и романы из армейской жизни непохож на предыдущие. Мало того, что герой романа - студент-художник, тема - испытание ранним успехом и сложными взаимоотношениями со старшей и более опытной женщиной, разные бытовые воспоминания, так еще и сама реальная жизнь в книге отступает перед болезненным и навязчивым авторским взглядом.

Образец стиля:
Ближе к дому он погружался в больное нервозное состояние — а еще, когда добирался на работу, где ожидала встреча уже не с беспомощной, чуть не каждый день умирающей матерью, но с фрау Зиберт… Подлое ощущение страха, да, именно подлости своей. Тут взывали к его совести, пытались внушить чувство вины… Там, получая хозяйское удовольствие, ставили на место, изысканно каждодневно унижали лишь за то, что получил работу: делал то, что умел и как умел… Тут возвысят, наверное, как подлеца… Там понизят… Дом… Работа… Легко становилось, если хоть как-то забывал. Свобода! Что же это такое? Подумал о жене… Саша — она была свободна и в своем салоне красоты, и дома с его матерью, и всюду. Ее терпели, любили, боялись потерять… Могла быть душевной — и черствой, доброй и жестокой, как меняется настроение, мысли, отношение, то есть свободной! А он даже перед ней должен был чувствовать свою вину, будто бы отчитываться каждодневно за все как на работе. Он боялся ее потерять — а она не боялась! В чем же ее сила, лишь в этом? Он только с одним не согласился, не смирился: и вот каждый день должен чувствовать себя подлецом… Засыпать и просыпаться с мыслью — что стал подлецом, пока не исполнит чью-то волю... Пока не упокоит в земле сам же чью-то подлость…

Вердикт: критик Натальи Анико отмечает, что "ничего более гнетущего в русской литературе последних лет не было" и спрашивает, будет ли у этой незаурядной, на ее взгляд книги, читатель. Вот вопрос. Ахинея то написана, и правда, редкая.

[Книга № 28/2009] "Трициліндровий двигун любові"

Собрание рассказов и эссе трех современных популярных украинских писателей - Юрия Андруховича, Любка Дереша и Сергея Жадана.

Образец стиля:
"А ось - найповчальніше з видовищ: зустріч антиподів на полковому плаці. З одного боку - рота дебелих розвідників у маскувальних одностроях: двометрові кілер-акселерати, каратисти і боксери з кам'яними щелепами й фалосами повертаються із заняття у спортмістечку, две вони дві години місили асфальт кулаками і вчилися непереможно кричати "я-я!". Їхні торси спливають ріками поту і нагадують грудні мішені, а різкий голос їхнього ротного змушує полкових ластівок панічно шугати в небеса. З другого боку - рота переважно туркестанського походження, маленьких і чорних, кульгавих, впалогрудих, замурзаних - дикий легіон повертається з будівельних робіт разом зі своїми грибками, мозолями, потертостями, запухлостями, діареями й діурезами...

О, ці сержанти, що ведуть нещасних синів Азії, наче отару забрьоханих овець хананською рівниною! Їм ще й дев'ятнадцяти немає, а вони вже сповна зазнали чару влади над собі подібними, п'янка суміш гордині і презирства розпинає їхні груди, прикрашені гвардійськими значками, а звичка гнобити й опускати стає найпекучішею залежністю їхніх напівдорослих організмів...

Це - учбовий мотострілецький полк, це віковічна мучениця - піхота, сьоме коло Дантового пекла на чолі з п'яними погоничами верблюдів. Це вигрібна яма, до якої скинуто кілько сотень стрижених рахітів з хворими ногами. Тут вони гниють, випорожнюються і щодня пожирають свої двадцять грамів масла*, а щонеділі - два натвердо зварених яйця."
(Ю. Андрухович)

Вердикт: Положа руку на сердце, только ранние армейские рассказы Андрухровича из этого сборника могут претендовать на место в истории, остальным же эссе и зарисовкам Дереша и Жадана место в газетах и журналах, несмотря на все потуги на эпатажность и попытки найти философию в повседневных вещах.

Написанные Андруховичем в 1984 г. его воспоминания об армейской службе по своей реалистичности, правдивости и яркости описания деталей, знания психологии солдата-срочника встают в ряд с лучшими образцами армейской прозы Валерия Примоста, Дмитрия Шеварова, Александа Ушарова или Михаила Елизарова.

Особенность Андруховича - умение на нескольких страницах полностью раскрыть тему (что трудно найти у русских авторов), поставить точный диагноз происходящего - его "Зліва, де серце" вообще можно цитировать с любого места, как классику жанра. Кто не служил, тот не поймет, кто служил - высоко оценит. Рекомендовано всем небезразличным.

Заслуживают также внимания два эссе о Париже Любка Дереша ("Париж - місто, однозначно втрачене для туристів, якими керує не стільки шик і гламур фасадів, скільки бажання відчути, що ж таке Париж нсправді") и "Моя культурна революція" Жадана.

* P.S. Вообще-то выдавали масла сливочного 30 гр.

Александр Слюсарев - Я занимаюсь фотографией как таковой, а уж насколько она художественна, не знаю

Познавательные для любителей останавливать совершенное мгновение размышления Сан Саныча Слюсарева, основателя московской школы фотографии. Слюсарев говорит о фотографии в СССР и России. О личности фотографа, о критерии оценки фотоработы, о вдохновении и о том, что должно стать конечным результатом работы фотографа. Рекомендую.

Александр Слюсарев (1944-2010) начал фотографировать в 1958 году, когда отец подарил ему дальномерный фотоаппарат «Юность». Его первым знакомством с фотографией был журнал «Советское фото», а также фотовыставка «Род человеческий» в рамках американской выставки 1959 года. Теперь в фотографических кругах, а теперь и среди поклонников, его называют Сан Саныч, а подписывается он часто анаграммой ССС.

Направление работы Слюсарева - аналитическая или метафизическая фотография. Сфера интересов: предметность, детали человеческого быта, элементы окружающей реальности. Его блог.

***

Ни хрена никакой фотографии в стране [до 50-х] не было. То есть да, были отдельные фотографии, но как явления её практически не было. А потому что люди такие. Ну почему, например советский репортер, если ему говорят «Надо снять Папанина на льдине», он преодолеет хрен знает что, он попадет на Северный полюс, на эту льдину, снимет Папанина на льдине, но это будет очевидно плохой снимок, это будет флаг, Папанин, палатка, льдина – всё.

…Никто за обозримый период времени не делал что-то, потому что вот это он хочет делать. Делали всегда и все только то, что надо. Для дяди...Если уж говорить, то все ставили кадры поголовно...а не ставить было нельзя – просто ничего не снимешь, или снимешь фигню....В «Советском Союзе» ставили все и всё...

У человека, к сожалению, одна голова, нельзя здесь (для себя) снимать так, а вот здесь (для них) – этак. Невозможно. Вот американцы – у них совпадает это.

известный снимок Александр Птицын. "Нефть Сибири" 1962

...Главное, чего не хватает, и чего не было никогда в нашей фотографии, это чувства. Чувства, которое является главной составляющей любого произведения искусства. Там нет собственного отношения. Там отношение условно – журнальное. Что любителя взять, что профессионала, они одинаково смотрят – как посмотрит главный редактор? Не важно чего – «Советского фото», «Огонька». Чтоб прошло.

…Умение снимать – это не только смотреть и нажимать на спуск, но и обладать какой-то суммой знаний, которая позволяет тебе быть общественной личностью , а не просто фотографом. В этом отношении современная фотография – получше, потому что, ну даже если смотреть ЖЖ, всё-таки видно, что люди интересуются своей собственной жизнью, тем как они живут и как эта жизнь произрастает вокруг. Это может быть и не особенно серьезные вещи, но они есть, а этого раньше просто не было, никак. Максимум, на что фотографы той эпохи способны оказались, это дети, старики и влюбленные. Всё. Других сюжетов нету.

Владимир Мусаэльян. Брежнев на отдыхе в Крыму. 1973

о личности фотографа
Она важна. Но личность в фотографии очень часто, с одной стороны, миф; с другой стороны, раскрученность, если взять известных людей, безусловно, подтвержденная талантом, но все-таки раскрученная штука. Есть люди, которые по роду деятельности должны этим заниматься. Они этим и занимаются. Очень много пишут, например, о Виткине; хотя могли бы писать о ком угодно другом. О Саудеке пишут много, но точно также могли бы писать еще о ком-­то...Если серьезно говорить, то автор, как таковой, вполне вероятно и не важен. Потому что важна конкретная работа, конкретная работа - одна. Кто её автор? Главное чтобы она тебе нравилась, а он - этот автор - может быть полным говнюком. В Интернете можно найти просто гениальные снимки, просто гениальные; и никто этих людей слыхом не слыхал.

Юрий Абрамочкин. Школьный дворик. 1972

об известности и оценке фотографии
....ну будешь ты известен, ну и что? Ну меня, предположим, знает кто-то в Америке, ну и что? Искусство связано с фальшивыми вещами и искусственным раздуванием всего... Говорить об уровне как таковом нельзя. Искусство такая вещь, что нельзя сказать "лучше", "хуже"... Потому что самая правильная и единственно правильная оценка - мне нравится или мне не нравится...
Искусство индивидуально, конкретно и оценивается все-таки тобой, каждый раз тобой самим. Нравится - не нравится - и все! Если не нравится, никто тебя не убедит, что это хорошо.

Юрий Иванов. БелАЗ в Минске. 1972

об интересе к жизни
Интерес к жизни, как таковой, невозможно ощутить. Иногда жить интересно, иногда нет. Иногда тошно, иногда хорошо. Это от настроения зависит. Есть моменты жизни, когда ты не можешь ничего делать. Сегодня ты шел по этому месту — наснимал кучу снимков. На следующий день - то же самое вроде, а идешь и ничего не видишь и не можешь снять.

...Важна не тема. Важно — что человека интересует. Если его что-то интересует, то вполне вероятно это может заинтересовать еще кого-то. Другое дело, что бывают темы, которые интересуют только тебя одного...

Виктор Ахломов. Чайки» нашей юности. 1970

Фотопечать VS. выкладывание в интернет
Фотографическая книга дает тебе представление об авторе, но она не создает эффекта работы конкретной. Вот работа конкретная висит на стене, она работает, выполняет свою функцию; время от времени, когда кто придет, он спрашивает, а что это такое. Я отвечаю, что это Туоко Иртимаа — финский фотограф. И все.

Проблема в том, что она висит и работает, а если работа не висит, а лежит в книжке закрытая, то соответственно никакого толка от нее нет.

...У меня было много случаев, когда я достаточно хорошо знаю фотографию (по репродукциям), а потом вижу оригинал на стене и впечатление абсолютно другое. Вот в чем штука-то! Произведение, репродуцированное в полиграфии, начинает обладать другим качеством, и качеством, увы, неправильным. Когда мы смотрим в книге фотографии, они приобретают вполне определенное звучание и значение. Ты попробуй представить те же самые работы на стенке - они потеряют до 70% этого значения и станут просто фотографиями, каковыми и должны быть.

Существует фотография для полиграфии и фотография для стены. И это разные фотографии, то есть, если мы говорим о фотографии, то мы о фотографии и должны говорить, а не о полиграфической фотографии, о репродукциях.

Владимир Богданов. Старая Москва. 1970

...Вы возьмите картинку напечатанную и сравните с тем, что на экране видите. Это просто две разные вещи. Они действуют на человека по-разному. По абсолютно разным каналам. Я по себе знаю, у меня все-таки достаточный опыт общения с негативами, трансформирования негатива в отпечаток. Всю жизнь этим занимаюсь. Всё равно я не могу точно гарантировать, что у меня в отпечатке будет.

....Конечный результат работы - стена, на которую ты вешаешь фотографию, или, на худой конец, папка, которую ты открываешь, время от времени, надевая хлопчатобумажные перчатки, и смотришь аккуратно оформленную в паспарту картинку (просто потому, что стен у человека не так много).

из бесед со Слюсаревым Артёма Житенева, Артёма Чернова
(сообщество Фотополигон) и Ю.Зеленцова 2007 г.

Еще о Слюсареве на Блоге Любителя: Охота за тихой жизнью предметов
Ему подражали, ему подражают, ему будут подражать, но уже никто не сможет отснять подобную серию.

[Книга № 27/2009] Наталья Ключарева "Россия, общий вагон"

Автор родилась в Перми в 1981 г, с 1992 г. жила в Ярославле. Закончила филологический факультет Ярославского педуниверситета. Работала редактором новостей на телевидении, редактировала литературный альманах.

Роман еще до выхода книги (2006 г) вызвал бурю эмоций у литературной общественности и в интернете. О нем одобрительно отозвались такие разные люди, как Мария Арбатова, Эдуард Лимонов и Виктор Топоров.

Образец стиля:
У Рощина, в его двадцать пять лет, была зачаточная лысина, научная степень и полугодовалая дочь Марья Евгеньевна. Марья Евгеньевна уже умела переворачиваться и каталась по кровати, как колобок, а Рощин читал Ги Дебора, любил фильм «Броненосец Потемкин» и - под псевдонимом «Ропшин» - печатал в газете «Лимонка» стихи про бомбы.

У Рощина в компьютере было четыреста часов транса и майка с портретом президента Венесуэлы Уго Чавеса, раскуривающего гигантский косяк.

Рощин говорил так: «Мне стыдно быть благополучным, когда в моем родном Коврове люди кошками закусывают. Поэтому я думаю о революции. Иначе я думал бы только о Марье Евгеньевне и круглые сутки слушал транс»

Никите казалось, что позиция «мне стыдно» характеризует Рощина как классического русского интеллигента. Из тех, что в народ ходили, а не из породы «живаг», то есть в хорошем смысле этого слова.

Рощин, несмотря на ссылку о хождении в народ, на определение «интеллигент» страшно обижался. Хотя и читал лекции на филфаке.

Когда студентки встречали своего любимого Евгения Евгеньевича на Марсовом поле пьющим пиво в компании нечесаных деятелей сопротивления или на панк-концерте, Рощин искренне смущался и скорбел о своем разрушенном «педагогическом имидже». А восторгам студенток не было предела.

Культовую фразу Рощина: «се ля ви - сказала смерть» студентки задумчиво рисовали на партах. И томно вздыхали. А немногочисленное поголовье филологов мужского пола обычно приписывало рядом другую культовую фразу, принадлежащую перу Сергея Шнурова: «Когда нет денег, нет любви. Такая штука эта се ля ви». И тоже вздыхали. Подавляя в себе здоровое желание загнуть пару и напиться.

Лекции Евгения Евгеньевича не прогуливал никто. На них приходили даже во время запоев и мировоззренческих кризисов. Которые, как правило, были спровоцированы именно подрывной преподавательской деятельностью Рощина. Никита несколько раз присутствовал на рощинских камланиях. И был свидетелем того, как золотая молодежь, читающая «Ночной дозор» и подпевающая «Фабрике звезд», утирает слезы, слушая историю про будущего террориста Ивана Каляева, который увидел Бога, стоя по пояс в болоте. Студенты, конечно, не распознавали в лекциях Рощина анонимных цитат из классиков мировой антибуржуазной мысли, но внимали проповедям, разинув рты.

Вердикт: роман простоватый и пафосный, зато о хорошем человеке, путешествующем по России, слушающем бесконечные чужие грустные истории на тему подлости и отсутствия справедливости в жизни. Роман о честных людях, которым в этой жизни в Путинской России ничего не светит.

Литературные итоги десятилетия "нулевых"

Один из самых известных российских литературных критиков, Виктор Топоров проанализировал тенденции развития современной русской литературы и подвел итоги десятилетия "нулевых".

Заметим его отзыв о Сергее Жадане:
"..неожиданно «широко пошёл» украинский поэт Сергей Жадан. Переводят его стихи и прозу все кому не лень, и, кстати, прозу переводят прилично; а вот стихи я бы всё же посоветовал читать на мове, благо вульгаризмы, которыми несколько злоупотребляет поэт, значат одно и то же и по-украински, и по-русски.

Жадан, на мой взгляд, скорее рано, чем поздно, станет нобелевским лауреатом по литературе. По меньшей мере изо всех литераторов, пишущих на просторах бывшего СССР, шансы у него наивысшие."

Отбросив упражнения в словоблудии и рассуждения об издательствах и премиях в сухом остатке имеем весьма полезную информацию:

о авторах и текстах
Десятилетие нулевых началось «Укусом ангела» Павла Крусанова, «Голой пионеркой» ныне покойного Михаила Кононова, «Самими по себе» Сергея Болмата, «Господином Гексогеном» Александра Проханова, «Тёмным прошлым» Евгения Чижова, первыми рассказами Ирины Денежкиной.

Названо имя обладателя главной премии «Большой книги». Им стал Леонид Юзефович. Именно его роман «Журавли и карлики» жюри решило назвать главной книгой года. В интервью «Частному корреспонденту» Леонид Юзефович рассказал о том, как живётся интеллектуалам провинции, и объяснил, почему многие творческие единицы мечтают перебраться в столицы.

Продолжилось «[голово]ломкой» Гарроса-Евдокимова, «Учебником рисования» Максима Кантора, улетевшими «Грачами» Сергея Носова, «Санькей» Захара Прилепина, «Путём Мури» Ильи Бояшова, «Библиотекарем» Михаила Елизарова, «Спать и верить» Андрея Тургенева, «Побегом куманики» Лены Элтанг, страшными сказками Анны Старобинец.

И заканчивается «Каменным мостом» Александра Терехова, «Журавлями и карликами» Леонида Юзефовича, «Елтышевыми» Романа Сенчина,
(критики «Елтышевы» едва ли не повсеместно признаны в заканчивающемся году романом №3 - вслед за «Мостом» и «Журавлями»), «Капитализмом» Олега Лукошина, «Заговором ангелов» Игоря Сахновского, «Чёртовым колесом» Михаила Гиголашвили.

Я сознательно пропустил Пелевина с Сорокиным (и отдельно Акунина), Маканина, Палей, Улицкую, Шарова — все они состоялись как писатели минимум десятилетием раньше.

И уральских магических реалистов Ольгу Славникову и Алексея Иванова: и та, и другой, безусловно, заняли своё место в литературе, но как-то наособицу (а в случае со Славниковой возникает ещё и неизбежный вопрос: своё ли место она заняла?).

И столь же сознательно включил в число дебютантов преобразившегося в нулевые (хотя и трудно сказать, в какую сторону) Проханова.

Лейтмотив уходящего года
Странно (хотя и понятно), что с наступлением кризиса, обошедшегося весьма жестоко и с книгами, и с их сразу же вновь обнищавшими создателями, совершенно сошла на нет мода на антиутопии и, напротив, обострилось внимание к прошлому, пропущенному через настоящее.

Детективный жанр
Лучшие детективы (относительно лучшие) и полицейские романы так и пишут всё те же люди, что в 1990-е, и те же «негры», что писали под (а порой и за) «живых классиков» 1990-х.

Фантастика
Фантастика окончательно окуклилась и оформилась как субкультура, никому вне фэндома не интересная и литературного качества не имеющая.

Промежуточные случаи — Вячеслава Рыбакова и супругов Дяченко, — как и фестивально-премиальное беснование, лишь подтверждают эту очевидную истину.

Да и сами фантасты всё чаще пишут не романы, а компьютерные игры, и флаг им в руки!

Тем более что фантастический элемент нынче широко используется и в так называемой серьёзной прозе. Однако ослиные уши фирменной фантастики из неё не лезут.

Масскульт
В литературе массовой было два заметных явления: Оксана Робски и Сергей Минаев; впрочем, к концу десятилетия оба сюжета сошли на нет, да и изначально имели скорее социопсихологический, чем литературно-художественный смысл. Оба, кстати, обросли бесчисленными подражаниями, особенно «творчество» Робски.

Между Минаевым и Пелевиным (но и не без Робски) расположились снискавший внимание Герман Садулаев и, напротив, вниманием почему-то обойдённый Владимир Спектор.

Между фантастами и Минаевым — Дмитрий Глуховский, первый роман которого «Метро 2033» оказался неожиданно хорош.

Возрождение жанра ЖЗЛ
Заметным событием второй половины десятилетия стало возрождение жанра ЖЗЛ. Сейчас он, правда, уже набил оскомину: прошлогодний «Солженицын» Людмилы Сараскиной и нынешняя «Ахматова» Аллы Марченко — лишнее тому подтверждение. Зато «Анти-Ахматова» (по названию нашумевшей книги Тамары Катаевой), то есть исследование-разоблачение, судя по всему, становится модным жанром. Ждём (но не от Подрабинека!) романа с разоблачением качества нравов в «Антисоветской шашлычной». Заявку на него уже подал (через ЖЖ) журналист Олег Кашин.

Киевский шедевр Дзиги Вертова. Человек с Кино-Аппаратом (1929)

"Человек с Кино-Аппаратом" (1929) - работа в стиле "киноправда", получившая статус шедевра мирового документального кино, сценариста и режиссера, теоретика и основоположника кино Дзиги Вертова (Денис Аркадьевич Кауфман, 1896-1954). Немой экспериментальный документальный фильм человека, получившего в 1924 г. за фильм "Кино-глаз" (еще один документальный фильм о новом государстве - СССР) медаль и диплом Всемирной выставки в Париже.

Человека, который впервые в истории заснял на пленку кавалеристскую атаку и роды, изобрел титры, который жил с кинокамерой, ловил ритмы города и людей, взбирался на самые высокие городские точки и ложился на железнодорожные рельсы, ставил треногу с аппаратом посредине оживленных улиц и площадей, мчался на поезде, снимал трамваи и телеги.

Преклонявшийся перед ним Сергей Эйзенштейн вслух признавал, что советское художественное кино той эпохи во всем училось у авангардиста Вертова.

Вертов снимал довоенный Киев, снимал снимал жизнь людей - простую, ничем не приукрашенную, со всеми мельчайшими бытовыми подробностями, которую так интересно наблюдать спустя почти сто лет. Фильм буквально соткан из сотен потрясающих фотографий.
И люди там выглядят совсем не так, как сейчас. Дух времени!

Вертов обрушивал на зрителя тысячи деталей и штрихов из жизни "провинциального мегаполиса", как назвали тогда еще не столичный Киев.

Фильм оставил революционный след как в своем жанре так и во всем кино - рекомендуется к обязательному просмотру всем любителям синематографа.

Это то, что называется классикой, работой мастера, влюбленного в свое дело. Может стать для зрителя настоящим открытием.

Фото и покадровый разбор фильма
Подробно об авторе и его фильмах

собственно вот и сам фильм